Крестный тесть Назарбаев. Охота на зятя: как это было

Buodc*mir.isierium — fьr auswдrtige Angelegenhuitaii

GZ BMaA-KZ. 1.35.01/0006–1.1 /2007

Verbalnote

Das Bundesministerium fьr auswдrtige Angelegenheiten entbietet der Botschaft der Republik Kasachstan seine Empfehlungen und beehrt sich, das Agrement zur Bestellung von Her Rakhat ALIYEV zum ao. und bev. Botschafter der Republik Kasachstan in Цsterreich mit Sitz in Wien mrtzuleilen.

Das Bundesministerium fьr auswдrtige Angelegenheiten benьtzt auch diese Gelegenheit, der Botschaft der Republik Kasachstan die Versicherung seiner ausgezeichneten Hochachtung zu eeue.

Wien, am 6. Februar 2007

An die

Botschaft der Republik Kasachstan Wien

Копия вербальной ноты МИД Австрии «Агреман» о принятии Посла Казахстана Р. Алиева, 6 февраля 2007 г. Нота- представление МИД Казахстана была передана в МИД Австрии 5 января 2007 г.

Окончательный разрыв с президентом произошел 16 мая 2007‑го. До этого уже вовсю кипел конфликт, против меня готовилось уголовное дело, но мосты еще не были сожжены. Назарбаев ждал моего покаяния и возвращения в страну с низко опущенной головой.

Я позвонил ему из Вены с простым вопросом — к чему этот фарс с уголовным преследованием. В ответ тесть сделал свое предложение: «возвращайся домой, тогда дело закроем, повесим все на твоих охранников». Я спросил, что именно «повесим», ведь он прекрасно знает, что обвинение сфабриковано (по его же указанию). Он ответил, что дело уже пущено в оборот, легче подставить под него «мелких сошек», как это обычно практикуется:

— Сам будешь здесь тихо сидеть, отдашь мне все свои медиа–активы. А там решим, что с тобой делать. Пост какой–нибудь получишь. Понял?

Нет, не понял. Я сказал в ответ, что подставлять своих людей не собираюсь, и что медиа–активы я покупал, а не получил от него в подарок. Если хотят забирать — пусть забирают, но моими руками прессу они не задавят. И вдобавок еще сказал многое, что думал о своем собеседнике.

Он был, конечно, в шоке. А я почувствовал облегчение — наконец–то выплеснулось наружу все, что накопилось в душе долгие годы. Рубикон был перейден, назад дороги уже не будет.

А дальше все развивалось, как в низкопробном боевике.

Я делаю Заявление в информагентстве «Казахстан тудей» о том, что готов выставить свою кандидатуру на пост президента.

Меня отстраняют от должности посла и лишают дипломатического иммунитета.

Казахский Интерпол объявляет меня в международный поиск по указанию Президента Назарбаева. Ленты мировых информационных агентств начинают пестреть заголовками о скандале в президентской семье и полицейской охоте на зятя Назарбаева.

В венском аэропорту Швехат приземляются два зафрахтованных Комитетом национальной безопасности Казахстана (тайная полиция) чартерных самолета. Дата вылета открыта (их парковка ежедневно выливается в грандиозные суммы, но это никого не волнует). Столицу Казахстана — Астану заботит только одно: как можно скорее схватить Алиева и доставить его бушующему президенту. На руках у казахской полиции и спецслужб карт–бланш: им выдана лицензия живым или мертвым доставить меня на родину.

Мне звонит заместитель министра иностранных дел Австрии Мартин Сайдик, спрашивает: «Это правда, что вы действительно хотите добровольно покинуть нашу страну и улететь в Казахстан?» Нет, неправда. Спрашиваю в ответ, откуда такая информация. Сайдик отвечает, что так утверждает новый срочно присланный исполняющий обязанности посла Кайрат Абдрахманов — и тем самым объясняет стоянку двух бортов в венском порту.

Уверяю Мартина Сайдика, что я еще в своем уме и никуда вылетать не собираюсь. «Выходит, новый посол врет?» Выходит, что врет.

Меня с посольской должности сняли в пятницу. В понедельник в казахском посольстве в 19‑м районе Вены уже сидел новый Поверенный Абдрахманов. Скорость небывалая в дипломатической практике. Он прибыл сюда с одним заданием — координировать работу по моей поимке и обеспечивать ей дипломатическое прикрытие. Почему именно Абдрахманов? Потому что он, опытный агент–информатор КНБ, секретный псевдоним «Данко», завербованный еще советским КГБ в далеком 1986‑м году (приложение).

Мой ответ Сайдика не обрадовал. Не потому, что он так хотел моего отбытия на родину, а потому что властям Австрии в этот момент стало понятно, что Казахстан готовит на территории этой страны специальную террористическую операцию.

Все складывалось одно к одному. В Вену со всей Европы прибыли наши резиденты внешней разведки КНБ «Бар–лау»: Виталий Виткалов прилетел из Лондона, полковник Гемирлан Шохитбаев и майор Станислав Василенко (который под дипломатическим прикрытием отвечает за связи с Европарламентом и Советом Европы) добирались на своих машинах из Франкфурта и Страсбурга. Все обосновались в нашем посольстве в Вене. Ради меня «Барлау» засветила всю свою европейскую резидентуру, что тоже беспрецедентный случай в международной практике спецслужб (приложение).

Напрямую из Астаны прилетели секретные сотрудники спецслужб Айдар Н. Токмурзаев, Жасулан А. Рашидов, Максат Р. Байбусынов, Юрий А. Бендюк, Марат С. Осипов, Мурат И. Джалилов — прежде они могли маскироваться под сотрудников МИДа–дипломатов, отныне же их статус никого не обманывал.

Но тогда это никого не волновало. Президент метал гром и молнии, собирал ежедневные (!) совещания с силовиками по моей поимке. Выслушивал отчеты, мрачнел, кричал на всех и приказывал ускорить процесс.

В это же время венская полиция фиксирует появление подозрительных машин с немецкими и польскими номерами (и бандитскими физиономиями внутри). Мне снова звонят уже из МВД Австрии и предупреждают о возможных покушениях. Просят, чтобы я предупредил всех своих друзей в Вене, чтобы они не выходили из квартир, не выпускали детей и не открывали никому двери.

По моей просьбе МВД Австрии приставляет ко мне специальную охрану.

Говорю по телефону со своей супругой Даригой. Она в Алма — Ате, прошу ее срочно взять детей и лететь ко мне в Вену. На следующий день жена звонит в слезах: «отец не выпускает Венеру», нашу семилетнюю дочку. А они всегда вдвоем, во всех полетах наша дочка сопровождает маму. Президент это прекрасно знает, но требует оставить внучку в Казахстане в качестве заложницы — боится, что вдруг Дарига не вернется назад. Я прошу передать ему, что немедленно обращусь в западные СМИ, что президент похитил мою дочь. Срабатывает, Дарига вылетает в Вену вместе с Венерой на чартерном спецсамолете президента Казахстана.

Однако в нагрузку к ним Назарбаев отправляет еще двух своих переговорщиков — помощника президента по хозяйственной части и по совместительству бизнесмена–миллиардера Булата Утемуратова и нового государственного секретаря Каната Саудабаева. Они везут мне предложение от Крестного Тестя и должны убедить меня добровольно воспользоваться предоставленными услугами казахской авиации. Если я «уголовный преступник», то какие могут быть предложения, тем более от первого лица в государстве? Но это вопрос риторический, все участники охоты понимают, что главное мое преступление в том, что я разгневал Зевса.

Приезд высокопоставленных парламентеров еще больше напрягает венскую полицию. Вся Европа напугана недавней историей с убийством Литвиненко, радиоактивный полоний еще у всех на устах. Где гарантия, что гости везут мне только устное послание? Мне советуют отказаться от встречи, но я не хочу поддаваться общим паническим настроениям. В конце концов, так можно всю жизнь провести в страхе, а меня такая перспектива не устраивает.

Но осторожность, конечно, не помешает. Охрана консультирует, как нужно организовать встречу: сначала назначить ее в одном отеле, потом, в последний момент, назвать новый адрес. Так и делаем: назначаем в Hotel de France, но за полчаса до условленного срока предупреждаем визитеров, что будем ждать их в старом «Хилтоне» рядом со зданием венской полиции.

Выбор на этот отель падает потому, что он небольшой, и здесь легче контролировать все входы и выходы. Эту работу берет на себя полиция: мирные постояльцы Хил–юна и не подозревают, что в их гостинице в этот момент разворачивается настоящая полицейская операция.

Впрочем, встреча идет уже три часа и пока мирно. Ничего интересного Утемуратов и Саудабаев с собой не привезли. Я выслушал то же самое предложение, что мне делал президент напрямую: сидеть смирно, выставить кого–то «козлом отпущения» в сфабрикованных преступлениях, которых не было, отдать ему медиахолдинг (телеканал, радио, газеты), встать на колени, бить поклоны и ждать президентской милости. За решеткой или — в лучшем случае — под домашним арестом.

Гости улетели ни с чем. Моя жена с Венерой отправляются назад тем же чартером — Дарига пообещала отцу, что не задержится в Вене ни на день.

Но концентрация высоких казахских чиновников в Вене не снижается. Здесь постоянно дежурит заместитель генерального прокурора Асхат Даулбаев, который известен больше всего своим охотничьим приключением. Помните историю конца девяностых, когда несколько чиновников отправились на охоту на боевом вертолете Минобороны Ми‑8 и потерпели крушение? На борту был как раз Даулбаев, на тот момент заместитель министра юстиции, а также руководитель Нацбанка, а позднее «Наурызбанка» Оразалы Ержанов. Даулбаев с Ержановым получили серьезные ожоги, но смогли пережить и само крушение, и последовавший за ним скандал. В то время, пресса еще могла писать о госслужащих, летающих на казенных вертолетах на частную охоту. Но к сожалению, Назарбаев не только не снял с работы этих героев, но и повысил их по служебной лестнице.

Министр внутренних дел Казахстана Бауржан Муха–меджанов дает указание своему представителю в штаб–квартире Интерпола в Лионе. Теперь кроме официальных представителей Казахстана в австрийской столице безвылазно сидит и Талгат Толеубаев, начальник азиат–ского отдела Интерпола. Этот толковый молодой человек, который служил у меня помощником в финансовой полиции, а потом мы с генералом Сергеем Кузьменко рекомендовали его в казахское отделение Интерпола. Оттуда его и забрали в головной офис международной полиции. Теперь он должен был убеждать австрийское правосудие, что казахский Интерпол действительно видит во мне преступника и что здесь нет никакого политического преследования.

В подкрепление Даулбаеву и Толеубаеву из Франкфурта на своей машине «Ауди» с номером F94115 срочно выехал Генеральный консул — Анарбек Карашев (еще один тайный агент КГБ-КНБ), прихватив с собой солидный штат переводчиков. Доверять моим бывшим подчиненым дипломатам из Посольства в Вене категорически нельзя.

Вся эта команда ежедневно добивалась встреч с австрийской полицией и требовала выдать меня как можно скорее. Эффект вышел прямо противоположный. Австрийцы поставили кордон на Феликс — Мотль-Штрассе, где в 19‑м районе располагается наше посольство, где последовательно останавливали и переписали всех выезжавших из него оперативных секретных сотрудников КНБ, а затем через МИД потребовали от них покинуть территорию страны в течение 24 часов.

А всем высокопоставленным казахским переговорщикам, продолжавшим осаждать Вену, вежливо растолковывали, что дело рассматривает прокурор и судья, а давить на независимую судебную систему в Австрии — дело бесперспективное и, главное, подсудное. Нашим же все казалось, что дело только в высоте волны, которая идет из Астаны. Что стоит только поднажать еще сильнее, как австрийцы сдадутся, из канцелярии бундесканцлера Гузенбауэра все–таки последует долгожданный звонок в Минюст, а оттуда — прокурору и судье, и те сразу примут правильное решение …

Талгат Толеубаев мне рассказал, что сначала МВД Казахстана отправляло телефаксы в Вену, что мы мошенники, приехавшие в Австрию по поддельным документам. Но потом быстро опомнились, и спустя день запрос отозвали.

Надо признать, что стратегия неослабного давления по тем западным фронтам частично сработала. Против меня применили весь Уголовный кодекс, от похищений людей до финансовых преступлений. Метода была простая: вместо того, чтобы говорить о коррупции режима Назарбаева, мне пришлось оправдываться, что я не совершал тех преступлений, которые на меня навешивали оптом и в розницу.

К пятнице 1 июля 2007‑го напряжение достигло апогея и должно было каким–то образом разрешиться.

В тот день от меня уже ничего не зависело. Чтобы не повторять привычного маршрута между домом и офисом, еду сначала в банк, а потом в парикмахерскую. На ныходе из нее меня ждет шоу, подобного которому не (шло в моей жизни.

На улице стоит группа в штатском — двое мужчин и с ними молодая женщина блондинка, с американской бейсболкой на голове. Явно дожидаются нас. Один подходит поближе, демонстрирует удостоверение: МВД-национальное бюро Интерпола Австрии. Вы мистер Алиев?

Я.

Мы говорим по–русски.

Очень хорошо. Мы уполномочены вас арестовать по запросу казаххкого Интерпола.

Даю сигнал телохранителям, что все в порядке. Начальник охраны из спецподразделения «Кобра» МВД Австрии пытается извиняться — говорит, что им по рации поступило распоряжение не препятствовать работе Интерпола Листрии, которое также находиться в составе МВД. Да я и не призываю устроить здесь шальную перестрелку. Каждый делает свое дело. Я на собственном опыте знаю, что разделение властей и верховенство закона.

— У вас есть оружие? — спрашивает полицейский.

— Есть, в машине.

— Есть разрешение на ношение?

— Есть, еще с 2002‑го года, вместе с удостоверением Посла Казахстана в Австрии.

Второй из группы отправляется к моему автомобилю. Невольно замечаю, что все трое ведут себя так, будто насмотрелись американских фильмов‑CSI про ФБР и представляют себя Крутыми Уокерами.

Полисмен залезает в машину и начинает ее обыскивать — он явно «слепой», не видит в упор дипломатические номера. Ведь машина все еще зарегистрирована на действующего дипломата, сотрудника посольства PK. При свете дня и при свидетелях он нарушает святая святых международного права — Венскую конвенцию — дипломатический иммунитет! Но с этим будут разбираться позже мои адвокаты.

Тот факт, что я еще оставался на тот момент послом Казахстана в странах бывшей Югославии и постоянным представителем в Венском офисе ООН, никого не волнует.

Женщина в бейсболке застегивает на мне наручники, почему — то значительно туже, чем требуется. Сразу чувствую, что левая рука перетянута, быстро начинает неметь. Но что интересно, мне разрешают оставить все личные вещи моему помощнику и переговорить с адвокатами. Садимся вчетвером в маленький «Фольксваген». Главный из группы за рулем, его напарница — рядом на переднем сиденье. В дороге узнаю, что она украинского происхождения, работает в полиции Вены.

Замечаю, что кружим по городу, нарезаем не имеющие смысла круги. Спрашиваю, куда едем — в моем положении это не праздный вопрос, если учесть самолеты, зафрахтованные КНБ и стоящие в терминале General aviation. Дама отвечает, что в аэропорт Швехат. И тут же смеется: это шутка. Должен признать, бывают случаи, когда шутки не кажутся мне смешными.

Прошу ослабить левый наручник и слышу отказ. Как будто я особо опасный преступник, которому нельзя освободить руки, пока не добрались до места. В дороге провели минут двадцать. Когда в участке, наконец, ослабили наручники, на левой руке осталась гематома, которая заживала потом несколько недель. Не самое образцовое задержание в европейской стране.

В полицейском участке обстановка спартанская — топчан с одеялом, однако мне этот интерьер нравится больше, чем люксовый салон самолета. Но чувствую, что быстро поднимается артериальное давление. Приходит доктор, измеряет давление: верхнее — 170. Требует, чтобы срочно ехали в больницу, делать кардиограмму. Я поначалу отказываюсь, но вскоре теряю контуры окружающей действительности. Последнее, что я помню в участке — надо мной склоняется та дама из Интерпола. Интересно, ей то что надо?

Очнулся уже в больнице, под капельницами. Это отделение находится в ведении Минюста. Врачи говорят, что инфаркта нет, но давление не проходит (оно будет держаться еще долго), как и боли в сердце.

Так прошла пятница. В этот день я должен был находиться на свободе, поскольку мои адвокаты уже перего–иорили с судьей и внесли залог за меня. Один миллион евро наличными — хорошо, что я заранее снял деньги со с воего банковского счета.

Согласно процедуре, я должен был после полицейского участка приехать к судье, который дал бы разрешение о выпуске под залог, а от него уже поехать домой. Но теперь меня не выпускают врачи. К высокому давлению добавилась сильная кожная аллергия, источник которой никак не могут определить. На сканировании обнаруживают у меня в желудке две металлических частицы непонятного происхождения. Теперь всем на ум приходит уже не Литвиненко, а украинской президент Виктор Ющенко, которого лечили от отравления в сосед–пси венской клинике «Рудольфинерхаус». А мне всё вспоминается дама из Интерпола, наклонившаяся надо мной в участке — что–то в этом было подозрительное.

Тайну тех металлических частиц и источник аллергии врачи так и не разгадали.

В субботу ко мне приходят дежурный судья и мои адвокаты — доктор Рифат и профессор Брандштеттер. Судья объявляет, что выпускает меня — но поскольку мой немецкий еще недостаточен для свободного общения, по закону требуется официальный переводчик. А его как назло нет. И мой выход под залог откладывается теперь до воскресенья.

К выходным я уже становлюсь в больнице местной знаменитостью. В отделении лежит по медицинским показаниям много молдован и украинцев, задержанных в основном за нарушения визового режима и мелкого хулиганства.

После ужина вместе смотрим по телевизору последние новости. В новостях подробно обсуждают историю моего задержания. Мои акции среди персонала и пациентов резко идут вверх…

Начинаю вспоминать свою первую профессию врача, ко мне обращаются пациенты за консультациями и советом.

В субботу мне приносят местную прессу, где тоже много пишут про мою персону и про австрийско–казахские отношения. Казахстан в Австрии знают, в том числе благодаря нашей нефти, которая поступает на перерабатывающий завод OMV под Веной. Журналисты обсуждают, смогут ли энергоносители вмешаться в политику и не поддастся ли маленькая Австрия на нефтяной шантаж по формуле «Алиев в обмен на нефть плюс газ».

Но лучшую историю читаю в газете «Штандарт». Оказывается, пока я лежал под капельницами, президент Назарбаев не сидел сложа руки и уже успел позвонить бундесканцлеру Гузенбауэру с личной просьбой дать указание в суд и срочно организовать мою экстрадицию! В это с трудом верится, но факт звонка подтвердили в пресс–службе Правительства Австрии.

Дело было так: Гузенбауэр, который лишь незадолго до ного стал руководителем Австрии, уехал на уик–энд шдыхать в турецкую Анталью. Предвыборная кампания была сложной, социал–демократы победили с небольшим перевесом, очень долго не получалось собрать коалицию для парламентского большинства. Так что несколько дней на море Гузенбауэру были необходимы.

Никаких телефонов канцлер с собой не взял, чтобы шдохнуть по–настоящему. С ним была только линия экстрепной связи, которую используют в случаях «emergenсу», то есть чрезвычайных происшествий, стихийных бедствий, требующих немедленного вмешательства руководителя правительства. Обычно эта линия молчит. И вдруг звонок — с канцлером хочет немедленно перего–норить президент Казахстана Назарбаев, дело неотложной важности. Не знаю, что ожидал услышать Гузенбауэр, поднимая трубку, к каким международным происшесгвиям готовился — но вряд ли ожидал, что речь пойдет про меня.

А это и была единственная цель звонка Крестного тестя: он задействовал линию экстренной межправительственной связи, чтобы попросить канцлера Австрии иыдать ему мятежного Алиева. А взамен Гузенбауэр может рассчитывать на бесперебойные поставки казахских энергоносителей и новые концессии для австрийской энергетической компании OMV и поддержку будущего транскаспийского газопровода «Nabukko Pipeline».

Дальше диалог между двумя лидерами вышел такой: канцлер говорил про разделение властей в его стране, про невозможность влиять на независимую судебную систему. Да я все понимаю, возражал Назарбаев, у нас в Казахстане тоже есть разделение властей, но мы ведь оба понимаем, о чем идет речь…

По всей видимости, Назарбаев так и не поверил, что канцлер Австрии не может позвонить министру юстиции ими председателю Верховного суда, чтобы они спустили вниз приказ земельному судье города Вены. И даже точно не поверил, поскольку еще дважды повторял свою настырную попытку уговорить Гузенбауэра.

Второй телефонный разговор, снова по инициативе президента Казахстана, состоялся 9 августа 2007 года. Сценарий был тот же. Крестный Тесть, очевидно, посчитал, что в первый раз Гузенбауэр был просто недостаточно опытен, еще не вошел во вкус власти, не узнал ее настоящих прелестей. А теперь, спустя пару месяцев, с ним уже можно будет поговорить если не на равных (все–таки разница в опыте — восемнадцать лет во главе страны против трех месяцев), то хотя бы на «одном языке».

Но Гузенбауэр снова не понял просьб своего казахского коллеги. В очередной раз постарался терпеливо объяснить принцип разделения ветвей власти, где судья может засудить канцлера, но канцлер не может снять с работы судью, как в Казахстане.

Затем через неделю Назарбаев заставил своего премьер–министра Карима Масимова также позвонить австрийскому канцлеру, чтобы прикрыть свою оплошность. Ответ был прежним.

И снова Крестный Тесть не поверил в эти «сказки венского леса». Свою третью попытку убедить австрийского лидера пойти на противозаконные действия Назарбаев предпринял в 26 сентября 2007‑го, на этот раз очно. Дело было на Генеральной ассамблее ООН в Нью — Йорке, которую наш президент посетил, наконец–то, после семилетнего перерыва.

Все предыдущие годы он прикидывался то больным, то занятым. На самом деле Назарбаев опасался, что его доставят на допрос к следователю нью–йоркской прокуратуры по коррупционному расследованию, известному под именем «Казахгейт». Однако американские лоббисты из «Глобал Опшонс мэнеджмент» и юристы убедили президента, что в этом году ему опасаться пока нечего (слушания по делу начинаются позже), и он решился посетить штаб–квартиру ООН. Это было еще и своеобразное «роуд–шоу» по продвижению только что избранного им самим однопартийного парламента. Запад выборы раскритиковал, и Назарбаев поехал успокаивать американцев и европейцев.

МИД Казахстана запросил 10‑минутную встречу на высшем уровне с австрийским канцлером. По протоколу отказать в такой встрече нельзя. А проходила она, со слов ее непосредственного участника, так. Инициативу сразу взял Назарбаев. Как вы можете догадаться, сразу за рукопожатием он предложил Гузенбауэру снова подумать о скорейшей выдаче Алиева и о тex благах, которые может извлечь Австрия из дружбы с Казахстаном. На этот раз канцлер уже не выдержал. Оцепив, что рассказ о разделении властей не срабатывает, он открыто попросил казахского президента больше никогда не поднимать эту тему. Потому что даже само обсуждение ее противозаконно.

И если пресса узнает, что руководители стран обсуждают дела судебных органов, их немедленно обвинят в коррупции, в превышении служебных полномочий. А для анстрийского канцлера (в отличие от казахского президента) такие обвинения могут быть фатальны: от них и до отставки недалеко.

На этот раз Назарбаев почувствовал, что Гузенбауэр не шутит, и решил немного отступить. Перевел разговор на перспективы казахско–австрийских отношений, как наши нефть и газ могут идти на Европу и какие товары мы можем покупать взамен. Правда, снова получалось ироде намека, отдайте мне Алиева, и будет вам хорошо. Канцлер едва дождался окончания переговоров и удалился, с трудом скрывая раздражение.

Государственный казахский телеканал «Хабар» посвятил встрече на высшем уровне в стенах ООН маленький сюжет в новостях, хотя обычно не упускает возможности расписать все подробности международных турне президента. Австрийские средста массовой информации не иметили ее совсем.

Но Альфред Гузенбауэр был не единственным представителем австрийской пирамиды власти, кто подвергся психологической атаке со стороны Назарбаевского правительства. Кампания была выстроена таким образом, что каждый член правительства должен теребить своего европейского коллегу, требуя от того посодействовать экстрадиции «блудного сына».

Можно представить удивление министра экономики Австрии, когда он получал письма от министра экономики Казахстана, из которых узнавал, что содействие скорейшей выдаче посла Рахата Алиева откроет дорогу австрийским товарам на казахские рынки–базары.

Писать письма и делать звонки были обязаны все — от премьера до министра сельского хозяйства. Особенно активны были, конечно, руководители силовых ведомств: от них ожидали скорейшего решения затянувшейся проблемы, и они наседали на своих австрийских коллег с особым упорством.

Для моих юристов такой расклад был максимально удачен.

Не будь всего этого напора, им стоило бы куда больших усилий доказать, что дело их подзащитного — политическое, что нужен он не казахским судьям (как обвиняемый по уголовному делу), а казахскому правительству как диссидент, разошедшийся в политических взглядах с режимом.

Если бы Назарбаев подписал европейскую конвенцию по правам человека и Казахстан вошел в Совет Европы. Если бы за запросом казахского Интерпола последовало молчание. Если бы в нашей прессе не развернулась травля–истерия относительно моей персоны. Если бы в венском аэропорту Швехат не дежурили чартерные самолеты с разведчиками на борту — тогда венский судья мог бы решить, что ко мне действительно есть претензии у нашей «независимой» судебной системы, и что мне в родной стране не грозит ничего, кроме справедливого судебного решения.

Мои адвокаты, профессор Брандштеттер и доктор Рифат, поначалу поверить не могли, что помощь сама приходит в их руки со стороны назарбаевского обвинения. Но потом привыкли и стали кропотливо собирать и относить судье все новые доказательства политической подоплеки моего дела. Причем письма министра сель-с кого хозяйства служили столь же весомым подтверждением, как и звонки Назарбаева. Австрия увидела, что на меня развернута настоящая царская охота.

Однако даже это могло не сработать, если бы Казахстану удалось доказать независимость и справедливость с воей судебной системы. Но чего нет, того нет. Когда венский судья узнал, что все его казахские коллеги — вплоть до районного судьи — назначаются напрямую президентом Назарбаевым, он тоже не сразу поверил. И даже специально отправил высокопоставленного сотрудника МВД Австрии в Астану, который, как говорят, подтвердил действие там еще советских тоталитарных законов, нарушающих европейскую конвенцию по правам человека.

*** anticomprador.ru: В СССР судьи избирались. ***

Все это накладывалось на полное отсутствие доказательной базы. Все документы, предъявленные казахской стороной, были быстро состряпаны по методу сталинского прокурора товарища Вышинского. Это были исключительно «признательные» показания людей, находящихся за решеткой. Ни одной улики, ни одного вещественного доказательства. Один лишь всем известный сталинский закон — «Царицей доказательств является признание».

*** anticomprador.ru: Очередной миф времен «перестройки». А. Я. Вышинский, «Теория судебных доказательств в советском праве», глава IV, параграф 8: «…было бы ошибочным придавать обвиняемому или подсудимому, вернее, их объяснениям, большее значение, чем они заслуживают этого… Этот принцип совершенно неприемлем для советского права и судебной практики». ***

Ровно через месяц, 11 июля 2007 года судья Земельного суда Вены госпожа магистр Кристина Зальцхорн закрыла первое уголовное дело за номером № 221 Ur 95/076 в отношении меня «по отмыванию теневых денег». Разблокированы мои счета в банках. Это еще одно подтверждение того, что мой бизнес легален, ведь первые счета своих компаний я открыл еще в 2002 году.

7 августа 2007 года состоялось Решение другого судьи Земельного суда о невозможности моей выдачи Казахстану, которое было подписано прокурором и классифицировано как окончательное и не подлежащее обжалованию со стороны обвинения. В Астане в этот день был траур. Президенту боялись даже доложить новость.

Я же в тот же день улетел в Лондон, к родной сестре Гульшат и ее мужу Иссаму, которые также вынуждены были скрываться от репрессий со стороны Назарбаева.

И все–таки у них был маленький шанс меня получить.

В суете первых дней охоты казахские власти допустили главную ошибку, которая позволила мне избежать принудительной погрузки на борт зафрахтованного самолета. Назарбаев лишил меня дипломатического иммунитета. Разумеется, мудрецам в Астане казалось, что первым делом меня нужно лишить именно неприкосновенности. Им было еще сложно поверить, что звонки Гузенбауэру могут не сработать.

А все могло быть проще. Дипломатический посланник является своего рода государственной собственностью родного государства: то есть меня могли официально вызвать якобы для консультаций или просто силами КНБ принудительно увезти из моей частной виллы в Хитцинге напрямую в аэропорт. И австрийские полицейские не смогли бы мне помочь. Неприкосновенность означает, что до посла другой страны полиция не может дотронуться — ни с целью ареста, ни с целью его защиты. Страна пребывания вмешаться в «дипломатические» дела другого государства просто не может.

К счастью, такой сценарий силовикам в Астане тоже в голову не пришел. А чему удивляться, умных профессионалов–то вокруг нашего «Великого Кормчего» практически не осталось.

Однако лишить меня иммунитета показалось мало — Крестный Тесть, чтобы освободить себе руки, стал методично разрушать мою семью.

10 июня 2007 года я получил факсимильную копию решения суда о заочном разводе. В тот день я встречался дома с адвокатами — мы сидели на веранде, обсуждали ситуацию со мной и моими товарищами, стратегию защиты. Вдруг заходит мой охранник и сообщает — консул нашего посольства привез пакет к воротам.

Из этого листка узнаю, что я уже четыре дня как в разводе, причем по собственному согласию. Оказывается, еще 4 июня я «собственноручно» подписался, что информирован о предстоящем заседании суда. А б июня, в мое отсутствие, состоялось заседание Медеуского районного суда города Алма — Ата, причем судье были предъявлены бумаги с моей подписью, заверенные консулом PK, что я не возражаю против расторжения брака.

На этом основании судья Б. Нурашева удовлетворила прошение моей супруги Дариги Назарбаевой о разводе. Вот так просто закончилась история семьи, которую я строил с 7 октября 1983 года.

Я был в шоке, гораздо большем, чем от запроса казахского Интерпола.

Очевидно, Назарбаев рассчитывал сломить мой дух, демонстративно показав, что оказавшись в его немилости, я не могу рассчитывать на поддержку даже самых близких мне людей. А кто может быть ближе, чем жена, с которой столько пройдено и пережито за эти четверть века.

Но он добился прямо противоположного результата. Именно тогда я понял, что я был прав, когда выступил с критикой поправок к Конституции и что буду бороться — и за свое имя, за право моей страны жить свободной жизнью, и за гражданские свободы и права моих соотечественников.

Потому что большего беззакония, чем показательный развод по факсу, уже не придумать. И если в стране настали такие времена, что права человека не значат ничего перед машиной автократического правителя, которому не жалко даже собственную дочь и собственных внуков, — этому должен быть положен конец.

Разумеется, все было подделано. Я не подписывал никаких уведомлений — хотя бы потому, что не мог этого сделать. Все первые дни июня я провел в больнице Рудольфинерхаус после оперативного баллонного расширения резко суженных сердечных артерий, борясь с повышенным давлением и общим стрессом. Никаких бумаг мне в больницу не привозили. Я не давал согласия на развод, поскольку находился в своем уме.

Сам суд был проведен со всеми мыслимыми процессуальными нарушениями. По закону судья должна сделать все возможное, чтобы не допустить распада семьи. Мы же с Даригой прожили вместе более двух десятилетий и вырастили троих детей, из которых двое еще несовершеннолетние.

Даже если бы я давал согласие на развод, одно обсуждение распределения попечительских прав над детьми должно было занять несколько месяцев. Меньше всего меня интересовало имущество, которое мы нажили за эти годы, но по закону оно тоже должно быть описано и распределено в рамках бракоразводного процесса.

Мы с Даригой были разведены за один день, причем на процессе не присутствовал даже мой адвокат. Кстати, мои интересы на территории родной страны с мая 2007‑го года не взялся защищать ни один казахский юрист, мало того, моего адвоката Любовь Балмагамбетову, которая вела обычно мои гражданские дела, сотрудники КНБ арестовали и держали под домашним арестом с августа месяца 2008 года: Большего произвола со стороны Назарбаева я не видел. Все знают, что дело кончится отзывом лицензии и закрытием их юридической практики. А моему американскому адвокату из Нью — Йорка просто не дали визу в посольстве.

Текст решения о разводе уместился на одной странице.

На следующий день, 11 июня, я позвонил Дариге: «Что за бумагу я получил?» Она сказала, что «отец сильно давил, угрожал отобрать все наше имущество и активы». Разумеется, наш разговор подслушивался, Крестный Тесть получил его полную распечатку. После этого он запретил дочери отвечать на мои звонки, фактически изолировал моих детей от меня, переписал моего 16-летнего сына Айсултана на свою фамилию. А дочери Венере сообщили, что я уехал в длительную командировку за рубеж. С тех пор я не могу видеть своих детей.

В начале июня 2007 года у меня состоялся телефонный разговор с председателем Комитета национальной безопасности генералом Шабдарбаевым. Мой собеседник сказал мне буквально следующее: «если ты не заткнешься, мы всех твоих родственников закатаем машиной–катком в асфальт». Очень скоро боевики моего бывшего тестя от угроз перешли к делу. Все мои родственники, даже самые дальние, были уволены с государственной службы, особенно это проявилось в Южном Казахстане и в Алма — Ате. На двоюродного брата, бывшего мэра Шымкента Умырзака Алиева завели уголовное дело — через 3 года после того, как он оставил госслужбу, ему дали три года условно за какие–то «злоупотребления». Но тяжелее всего пришлось моим престарелым родителям. Мой отец, знаменитый хирург — профессор Мухтар Алиев, на 75 году жизни превратился тоже в уголовника: ему инкриминировали незаконное хранение охотничьего ружья и патронов к нему. Правда, оружие было подарено ему самим президентом до того, как мы рассорились. В доме родителей проводились бесконечные обыски. У моей мамы сотрудники спецслужб изьяли паспорт, и полицейские пытались силой взять анализ крови — кровь нужна была для того, чтобы сфабриковать очередные улики против меня. Так члены моей семьи в одночасье стали «преступниками». Еще больше досталось моим арабским родственникам по линии моей сестры. Ее мужа Иссама выгнали из страны, арестовали имущество его частных фирм и обьявили исламским экстремистом вместе с его братом Девинчи Хорани, гражданином США, который тоже потерял свои инвестиции в нефтебизнесе и вынужден был уехать из Казахстана. Единственная провинность–их родственные связи со мной, оппонентом Назарбаева.

Цитата.

Дарига Назарбаева:

Мой муж Рахат Мухтарович Алиев из очень почтенной семьи. Его отец академик, доктор медицины–профессор Мухтар Алиев, самый знаменитый хирург в стране и известен далеко за ее пределами. Человек, спасший жизнь десяткам тысяч людей. Государство отметило его вклад в развитие здравоохранения самой высшей наградой — орденом «Халык кахарманы» (Герой Казахстана).

Рахат блестяще проявил себя на самых ответственных государственных постах. Вот уже 2 года он посол Казахстана в Австрии и в ОБСЕ. Почему пугают генералом Алиевым? Думаю, бояться его должны около десятка очень состоятельных людей, у которых совесть нечиста, которые не дружат с законом. Рахат — человек бескомпромиссный, жесткий, прямой. Будучи по профессии врачом- хирургом, он пытался применить хирургическую практику и на ниве наведения порядка в стране. Есть злокачественная опухоль, значит, ее надо вырезать. Его позиция: положено законом, исполняй. С Алиевым связано много событий, к которым можно применить слово «впервые». Возглавляя налоговую полицию, он впервые заставил иностранных бизнесменов уважать наши законы, сняв с них «иммунитет неприкосновенности». В глазах миллионов Казахстанцев они перестали быть «высшей кастой», снизошедшей с небес, и начали исправно платить налоги. Задержал машину таджикского посла, сплошь набитую наркотиками. Снял иммунитет неприкосновенности с многих отечественных компаний, переступить порог которых даже и в голову не могло прийти налоговикам. Мощная «крыша» в столице служила самым надежным мандатом. С его приходом значительно увеличились поступления в бюджет страны. И это были очень непростые годы в жизни нашей страны — 1996–1999 годы. Рахат поднял статус и престиж налоговиков, таможенников, кое–кому это пришлось не по вкусу. Эти же люди переполошились, когда он пришел работать в КНБ. Здесь он получил доступ к информации обо всем, что происходит в стране, чьи интересы на чем завязаны, о коррупционных сделках «уважаемых аксакалов» от политики. Последние лишились возможности «фильтровать» информацию, поступающую к Президенту. Ведь не зря же Рахата в народе назвали «комиссар Каттани». Он доказал, что и один человек в поле воин!

И еще цитата.

Газета «Коммерсант»:

наиболее резонансной стала запись разговора, который приписывается господам Ни и Мельцеру. В беседе, датированной 11 июня 2007 года, люди с голосами Владимира Ни и Игоря Мельцера обсуждают план кампании по дискредитации экс–посла Казахстана в Австрии, бывшего зятя президента Рахата Алиева…

На этой пленке … человек с голосом Владимира Ни, ссылаясь на распоряжение «хозяина», требует от собеседника, говорящего голосом Игоря Мельцера, увеличить количество публикаций о злодеяниях господина Алиева: «Надо чтобы у подлеца земля под ногами горела! Давай, как договаривались, про пытки и истязания публикуй! Надо Рахата заставить показать свою подлую сущность». В ответ на то, что для таких публикаций нужно побольше фактов, голос, якобы принадлежащий господину Ни, отвечает: «Это не твои дела, там завтра Бауржан (глава МВД Бауржан Мухамеджанов. — Ъ) повторно все обыщет, официально все там найдет: доказательства, отрезанные пальцы, лекарства, иголки…

… один из фигурантов скандала, Игорь Мельцер, в беседе с корреспондентом «Ъ» назвал опубликованные в сети аудиофайлы «собачьей чушью»: «Указаний я вроде не получал, да и такого разговора вроде не было. Я не помню, чтобы такой разговор был. И перестаньте меня записывать!»

(из статьи «Нурсултан Назарбаев попался в сеть», 25 октября 2007 года)

Необходимые пояснения.

Владимир Ни — миллиардер, номинально один из владельцев металлургического концерна «Казахмыс», издатель газеты «Время». Игорь Мельцер — редактор газеты «Время». «Хозяин» — президент Казахстана Нурсултан Назарбаев.

Решение Земельного суда по уголовным делам города Вены N 282 Ur 70/07Z (Заверенный перевод)

Экстрадицию граждан Казахстана Рахата Мухтаровича АЛИЕВА, 10.12.1962 года рождения, номер 36/267–07, Вадима Михайловича КОШЛЯКА, 24.12.1972 года рождения, номер 36/272–07 и Виктора Анатольевича САПО-ЖНИКОВА, 7.5.1977 года рождения, номер 36/271–07, истребованную нотой Главной прокуратуры Республики Казахстан от 25.5.2007, с целью преследования в уголовном порядке из–за уголовно наказуемых деяний, изложенных в решении руководителя оперативно–следственной группы Департамента внутренних дел города Алма — Ата от 21.05.2007 о привлечении к ответственности в качестве подсудимого признать недопустимой.

Обоснование:

… Возбуждение уголовного дела было следствием критики со стороны Р. АЛИЕВА политики Президента Республики Казахстан, который до недавнего принудительного бракоразводного процесса являлся его тестем. Р. АЛИЕВ пытался открыть страну для западной совокупности мыслей и провести реформы в соответствии с западными основными ценностями, в то время, когда Президент страны руководит железной почти сталинской рукой и весьма ориентируется на Россию и ее интересы. Намерение Президента оставить за собой эту должность пожизненно окончательно привело к разрыву, а критика Прешдента со стороны Р. Алиева превратила его в государственного врага № 1.

Р. АЛИЕВ уже ощутил на себе процедуру казахских властей, идущую в разрез с Европейской Конвенцией о ищите прав человека и основных свобод. 10.6.2007 года он получил от казахского посольства по факсу документ, следуя которому он 4.6.2007 принял к сведению расторжение брака со своей супругой. Этот документ содержит ыкже его поддельную подпись, которой он подтверждает, что он надлежащим образом был поставлен в известность о назначеном сроке процесса, но не явился. Так как 4.6.2007 Р. АЛИЕВ находился на лечении в больнице, он не был в состоянии подписать направленный ему в этот день формуляр. Расторжение брака в принудительном порядке является также подтверждением нарушения ст. 8 Европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод.

В 2006 году Р. АЛИЕВ якобы потерял долевое участие в компании в Казахстане на основании Решения учредителей от 5.5.2006, в котором согласно официальному протоколу Общего собрания учредителей принимал участие Длнияр ЕСТЕН. Данияр ЕСТЕН, чья подпись под протоколом была даже нотариально заверена, скончался 12.5.2005 юда в Вене. Осуществленное принудительное и безвозмездное лишение прав собственности является доказательством грубого нарушения ст. 5 Уголовного кодекса.

Режим, который использует криминальные методы, мюбы избавиться от ставших нежелательными политических критиков, само собой разумеется, не может гаран–шровать проведение судебного производства с соблюдением процессуальных норм в соответствии со ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Исходя из этого имееются все принудительные препятствия экстрадиции в соответствии с § 19 Закона об экстрадиции и оказании правовой помощи.

В соответствии с докладом американского Государственного департамента о существующих практиках по правам человека за 2006 год, государственная власть в Республике Казахстан концентрируется на основании Конституции в руках Президента. Он также контролирует региональные или местные органы власти, оказывает влияние на законодательную систему и правосудие. Исходя из этого независимое правосудие в Казахстане отсутствует. В еще большей мере ограничивается независимость судов со стороны исполнительной власти. Имеют место также политически мотивированные преследования. В казахских тюрьмах кроме этого заключенных подвергают пыткам и побоям, чтобы добиться от них необходимых признаний. В течение года 268 заключенных умерли, 26 из которых покончили жизнь самоубийством.

В сообщениях организаций Наблюдение за правами человека (Human Rights Watch), всемирного отчета за 2007 год и организации «Международная амнистия», отделения по Центральной Азии, кратких изложений по правам человека с января 2006 года по март 2007 года, также указано, что в Казахстане ведутся политически мотивированные производства против активистов или приверженцев оппозиции, и подсудимых приговаривают к длительным наказаниям в виде лишения свободы. Заманбек НУРКАДИЛОВ, бывший союзник президента, который обвинил правительство в коррупции и ушел в оппозицию, был убит.

Уголовное преследование по политическим мотивам, как указывается в выше упомянутых отчетах, естественно, несовместимо с Конвенцией по защите прав человека и основных свобод, в особенности того, что в отношении возбужденного уголовного дела решение принимается не беспристрастным и независимым судом в соответствии с Конвенцией. Также то обстоятельство, что в казахских тюрьмах заключенных подвергают пыткам и побоям, а также тот факт, что в течение одного года 268 человек умерли в тюрьмах Республики Казахстан, являются веским нарушением ст. 3 Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод.

На основании предъявленных суду документов имеется не только абстрактная опасность, что судопроизводство против Рахата Мухтаровича АЛИЕВА, Вадима Михайловича КОШЛЯКА и Виктора Анатольевича САПОЖНИКОВА в случае их экстрадиции в Республику Казахстан не будет отвечать принципам ст. 3 и 6 Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод, а именно в случае с настоящим делопроизводством существует конкретное опасение, что данный процесс ведения следствия и делопроизводства приведет к нарушениям Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод, так как уже в ходе находящегося на рассмотрении в Австрии производства по экстрадиции были зафиксированы факты грубого нарушения принципов правового государства и соблюдения процессуальных норм производства.

С учетом предъявленных документов в отношении расторжения брака Р. АЛИЕВА с его супругой, следует исходить из того, что оно состоялось без его участия, и для того, чтобы подтвердить видимость законной силы расторжения брака была подделана его подпись под казахским документом. В связи с тем, что даже для проведения бракоразводного процесса были использованы такие средства, как подделка документов, против возбужденного в Казахстане уголовного дела имеются еще большие опасения, что уголовное преследование будет осуществляться с использованием нелегальных методов.

Эти опасения подтверждаются, в частности показаниями Р. АЛИЕВА от 2.8.2007 дают повод к опасениям, что со стороны казахских властей будут также предприняты попытки, доставить указанное лицо нелегально — не дожидаясь принятия решения по процессу об экстрадиции — в Казахстан. Подобные действия также являются грубым нарушением принципов судопроизводства с соблюдением процессуальных норм в соответствии с Европейской Конвенцией по защите прав человека и основных свобод.

На основании вышеуказанных соображений соответственно возникает опасение, что ни само уголовное делопроизводство против Р. АЛИЕВА, В. КОШЛЯКА и Виктора САПОЖНИКОВА в Казахстане не будет отвечать принципам ст. 3 и 6 Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод, ни какое–либо ожидаемое возможное наказание будет исполнено в соответствии с требованиями ст. 3 Европейской Конвенции по защите прав человека и основных свобод. Помимо этого с учетом западной ориентации Р. АЛИЕВА имеются основания к опасению, что его уголовное преследование, а также преследования его сотрудников Вадима КОШЛЯКА и Виктора САПОЖНИКОВА будет осуществляться на основании их политических убеждений, которые, очевидно, не соответствуют тем, которых придерживается Президент Республики Казахстан.

На основании положения ст. 19 Закона об экстрадиции и оказании правовой помощи, которое указывает на Конвенцию по защите прав человека и основных свобод, содержащихся в Конституции Австрии, экстрадицию Рахата Мухтаровича АЛИЕВА, Вадима Михайловича КОШЛЯКА и Виктора Анатольевича САПОЖНИКОВА в Республику Казахстан признать таким образом недопустимой.

Судья Магистр Фредерик Артнер Земельный суд по уголовному делопроизводству Вены 1082 Вена, Ландесгерихтсштрассе 11 Отд. 282, 7.8.2007

СЕКРЕТНО. Текст аудиофайла переговоров по мобильному телефону, перехваченного СИС КНБ Казахстана 14.03.2007 в 23:50 часов, время Астаны.

Это отрывок из записи телефонного переговора шефа казахского КГБ Амана Шабдарбаева и руководителя администрации президента Адильбека Джаксыбекова, который ясно доказывает, что дело о пропаже сотрудников моего банка было полностью инспирировано казахскими спецслужбами.

Из реплики Шабдарбаева ясно, что он знает, где находится сбежавший с деньгами банка Тимралиев, и что нужно подумать … О чем? Очевидно, что с Тимралиевым дальше делать. Джаксыбеков обещал подумать и посоветоваться с Президентом.

Эти записи (аудиофайлы) передал мне директор специальной информационной службы КНБ (радиотехническая разведка) Жомарт Мажренов. Благодаря принципиальности и профессионализму этого генерала было раскрыто не одно преступление, но это в последующих главах.

Д: — Адике — Джаксыбеков Адильбек — руководитель администрации президента

Ш: — Алеке — Шабдарбаев Амангельды — Председатель КНБ

Д: Алло, Алеке, добрый вечер. Чего ты хотел?

Ш: Посмотрел?

Д: Да, да. Там смотри этот, кстати, Тимралиев этот. Но я буду думать, только не знаю, как это сделать. Вообще в целом все равно же столько людей об этом говорят.

Ш: А вот вчера мы перехватили один сайт. Его сейчас закрыли, наверное. Так там ужасно пишут.

Д: Ладно, давай завтра переговорим.

Сайт продается!

Цена: 550$

Обращатся : [email protected]

Новости

Экономика

Теги